AMEN OMEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » AMEN OMEN » omnioculars » I've got to remember this is just a game


I've got to remember this is just a game

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Grizel Hurtz & Gregory Jugson.
25 мая 1978 года, 16.00,
Косой переулок >> Лютый переулок >> Лондонская квартира Гр. Джагсона.
Нападение Пожирателей Смерти
в этот раз вновь прогремит на весь магический Лондон. Суета Косого переулка взрывается от гремящих в воздухе заклинаний, сегодня здесь не только открытие нового магазина волшебных предметов, но и засада Упивающихся.
Среди пришедших журналистов - Она. В рядах волшебников, прячущихся за черными масками - Он.
Девчонка опять сует свой нос в чужие дела, решаясь проследить за одним из прислужников Лорда, после того, как те начинают скрываться с места преступления. Вот только она просчиталась и вместо обычного прихвостня взяла на примет сильного темного мага, который тут же заметил слежку.

0

2

Как же она ненавидела его! Любое его действие, слова, движения, даже голос. Он ненавидела его от взмаха его ресниц, когда он поднимал свой тяжелый взгляд на нее, до воспоминания холодного металла на своей коже. Ярость словно текла в ее крови, отравляя и сводя с ума. Ее тело, душа и разум подчинялись этой тьме. Впрочем, он считал, что она была Его рабыней, в то время как сама являлась заложницей чувств. Все началось с ранних лет, но погубила она себя сама. Он мог думать, что вертит ею как хочет, угрожая ее матери и заставляя писать разоблачительную статью, а после переписывать ее раз за разом из-за одного только слова или знака препинания. Она стискивала зубы до скрипа, впивалась ногтями в свою и в чужую кожу. Ее рука всякий раз тянулась к ее личному клейму, но она терпела и играла по правилам. Главное, чтобы матушка оставалась целой и невредимой.
Сама она теперь почти не спит ночами, даруя тьме и луне проклятья, которые читает словно молитву, в его адрес. Первое время она и вовсе забыла, что значат объятия Морфея. Вместо покоя она то сворачивалась в клубок на постели, тихо скуля, то корчилась в агонии, выла и пыталась разодрать свежую рану. Она царапала до крови проклятые буквы на своей груди, не давая возможности на заживление. Она прокручивала ту встречу в голове снова и снова, вспоминая малейшие детали, чтобы наполнить себя до краев той самой ненавистью. Ей было необходимо дойти до точки кипения, чтобы не оставить в себе ничего светлого. Она желала безумия и отчаяния. Ей нужно было это, чтобы нормально дышать. Полной грудью, на которой навсегда останется клеймо, вырезанное на ее коже теперь уже расплывчатыми (читать, расцарапанными) буквами.
Все это время она прятала свое тело за кофтами, оголяясь лишь ночами, да и то в постелях случайных любовников. Она не давала мужчинам возможности ни спросить, ни прочитать, затыкая их рты поцелуями, а сознание - ласками их возбужденных достоинств. Она делала все возможное, чтобы они забыли о ее будущих шрамах все, и она знала, как и чем это делать. Это всегда срабатывало. А потом она тихо собирала свои вещи под храп мужчин в темноте и, не оставляя на память о себе ничего, кроме красных полос на спинах, уходила. Днем же она продолжала работу над разоблачением, оставив расследование до лучших времен и фабрикуя липовую статью, где будут красоваться любые имена, которые он назовет. Даже в жару она куталась в теплые вещи, натягивая рукава, чтобы не просто спрятать синяки, но и чтобы предотвратить излишние соприкосновения с чем-либо, чего касался он. В его присутствии она чувствовала, как ее пробирает до костей от холода, вопреки наступающему лету за окном. Она одаривала его полного ненависти взгляда, желая засунуть в его грязный рот эту чертову статью, с которой она всякий раз к нему возвращается. Она мечтала, чтобы он однажды подавился словами. Ее словами. А еще лучше, если это будут ее слова о нем.
Но все это не идет ни в какое сравнение с желанием того, чтобы он продолжала. Она не жалела себя. Она упивалась этим, черпая жизненную силу из страданий и эмоций. Она ненавидела его как отца, и так же его любила, лелея надежду, что когда-нибудь он подарит ей хоть немного любви. Она не произносила этих мыслей вслух, даже думать о них не смела, но сердце билось только ради того момента, когда же непоколебимый мистер Джагсон даст слабну. Это не было ее планом, она просто надеялась, что однажды он все же сделает ей такой подарок. Тогда, возможно, ее душа успокоится. Тогда, возможно, она перестанет сходить с ума. Тогда, возможно, она просто обретет счастье.
Этим вечером она собиралась навестить семью в лондонской квартире. Ей не собиралась ни на какие открытия. Она не хотела оказаться в толпе жаждущих события людей. Она стала затворничать, и выбиралась из своей потрепанной клетки только по необходимости. Бабушка пригласила ее на ужин, и у нее не было особого выбора, пришлось согласиться. Но в последний момент в ее окно постучала сова, которая принесла требование явиться сегодня на открытие магазинчика вместо коллеги. Миссис Хёрц, которая Анна, была полна негодования в связи с отменой ужина, но отпустила ее на работу. Оказалось, зря. Все стали бояться массовых событий именно потому, что Пожиратели смерти становятся все сильнее и опаснее. Они врываются в дома. Они несут смерть. Они сеют хаос. Они заставляют каждого трепетать и бояться любого шороха даже в стенах своего дома. Это нападение не было случайностью, но она о нем не знала. Иногда Ему нравилось рассказывать ей что-то из своих злодеяний, издеваться над ней таким образом, считая, что невозможность поделиться этим со всеми - своеобразная пытка для нее. И он был прав. Но об этом нападении она не знала, как не знала и того, был он в числе нападавших.

+1

3

люди в масках против людей в масках.
первая кровь как предварительные ласки.


Совет разошелся быстро, им не о чем было спорить и нечего больше обсуждать. То, что они должны делать сейчас - действовать. Подавлять, уничтожать, расшатывать хрупкую систему современного мира. Перепахать поле, дабы на свежей, сдобренной кровью почве вырастить новый сад. Идеальный. Без сорняков - полукровок и вредителей - грязнокровок. Но для этого, как вы понимаете, необходимо приложить ощутимое количество усилий. Не отступать, не бояться смерти, не испытывать жалости. Идея - главенствует над всем, она превыше всего. За неё грядущим вечером, в очередной раз, нужно подниматься в бой. Есть те, кто против? Кто не рад? Таких нет. Каждый, одевший на свое лицо маску, скрывший истинную личность, подписался никогда не сдаваться. В подтверждение на их руках метки. Черные, жадные змеи, облизывающие черепа, проникающие в сознание и выходящие через него. Клеймо, срок годности которому - вечность. Бесполезно уродовать тело, использовать мимикрирующие или извлекающие заклинания, ведь Идеи нельзя изменить. Она останется с тобой даже на том свете.
Убивать - не страшно. Книжки рассказывают, как может трясти, как хочется выворачивать желудок наизнанку, как тяжело потом сосуществовать с совестью. Все это - бред, бурная фантазия добросовестных джентльменов. Оборвать чужую нить судьбы бывает очень даже приятно, когда воспринимаешь мир не черным или белым, а тысячами разных оттенков, сливающихся в единый цвет, но совсем иной. Например, красный словно кровь или синий подобно венам на бледной коже чистокровных волшебников. Очищенный от грязи и скверны, портящей обзор. Последним регулярно занимаются Пожиратели: вырезаю больных зверей из здорового поголовья, дабы остановиться болезнь, передающуюся половым путем. Причем уничтожению подлежат не только носители инфекции, но так же те, кто контактирует с ними, заражаясь и распространяя чуму - смешение крови. Каждый, кто предал свой род и опустился на уровень магглов, будет устранен. Никаких исключений: родственники, близкие и друзья - не подлежат помилованию. Дети, несущие в себе чернь - тоже. Да, их лидер и сам полукровка. Но это не навсегда. Скоро они победят, воспользовавшись умениями Лорда в темной магии, а потом свергнут черного правителя. На тот уровень, где ему самое место. Полукровки созданы, дабы быть использованными для нужд высшего общества, уже не важное чье наследие несла мать Тома, когда ложилась под ущербного смертного. Она испортила линию Салазара и поплатилась за содеянное.
- Скажи, что у меня сегодня совещание. Никаких исключений, вопрос государственного уровня, - приказывает мужчина, выходя из кабинета. Помощница согласно кивает, девочка сообразительна и свято верит в силу магической полиции. Странное сочетание, но, видимо, она просто не устояла под даром убедительно юного Джагсона. Маг покидает Министерство, запахивая черную мантию, под которой до часа "икс" прячет оружие и маску. Грядущее мероприятие запланировали лишь утром, воизбежании утчеки информации. Последние разы кто-то слишком много болтал, увы. Крысу еще не нашли, но ловушки расставить успели. Так что пока они будут заняты настоящим делом, доносчик пойдет по ложному следу, где, возможно, будет пойман.
В Косом переулке под конец рабочей недели устроили небольшой праздник. Какой-то известный волшебник открыл очередную лавку, наполненную безделушками относительной надобности. Однако, решил "нести свет". Дескать, в такое мрачное время необходимо сохранять позитивное настроение и дарить окружающим радость. Может, его купили? Или запугали? Уж очень несуразная речь, в духе умалишенных дедушек с длинной седой бородой. Да, намек на некоторых личностей из Школы. Ох уж эти учебные годы, когда преподаватели умоляли талантливых студентов пустить знания в правильное русло. То есть, стать такими же дегенератами, как они. К счастью, Грегори всегда знал чего хочет и определил свою цель без вмешательства постороннего мнения. Отец, конечно, не в счет, но семья часто становится исключением. Но можно отдать должное учителям: они нутром чуяли от кого исходит угроза для устоявшегося общества. Шакалы знают, как пахнет лев и боятся этого запаха, даже если перед ними львенок.
- Закрой рот и займись делом, - рыкнув, маг скрывает свое лицо. Маска опускается, искажая голос, и раздается первый, оглушительно громкий взрыв. Крики, дым, возгласы рассеивающих и очищающих заклинаний. Но в воздухе лопаются порталы, привлекая на сторону нападавших все больше и больше помощников. Сверкают разноцветные лучи, выпущенные из волшебных палочек, под черные ботинки Грегори затекает кровь.

Отредактировано Gregory Jugson (13-01-2015 13:37:51)

+1

4

Когда началось нападение, она была почти в самом эпицентре событий. Почти у входа в магазин, чтобы все видеть и слышать, ведь открытие чего-то нового, там более, такое масштабное, в смутные времена - событие невероятное. Но хуже всего то, что это стало приманкой. Для них. Для Пожирателей Смерти. Изверги, преследующие цель, способную погубить практически весь магический мир. И не только! Она буквально до дрожи в теле их ненавидела.
- Мерлинова борода! - слышится где-то в стороне, когда начинается суматоха. Кто-то охает и ахает, хватаясь за сердце, кто-то сыплет проклятиями, кто-то от страха теряет дар речи, но все бросаются врассыпную, чтобы не попасть под раздачу смертей. К сожалению, не все так шустры, ведь великовозрастные мужи и дамы не в состоянии вступить в бой. Да и поколение помладше оказывается не столь способными противостоять армии безжалостных карателей, позабыв навыки, что были приобретены в школьные годы. Дети так и вовсе, испугавшись и растерявшись, заходятся в плаче. И все это на фоне борьбы, ярких лучей, вырывающихся из волшебных палочек, криков и истошных воплей. Но ужасней всего то, что площадка перед новым магазином постепенно окрашивалась к кроваво-алый цвет.
- Ублюдки, - процеживает она сквозь зубы, отпрыгивая в сторону от разлетающихся осколков стекла и камня. Заклинание попало выше головы девушки в угол здания, раскрошив при этом стену. Откуда же прилетело стекло она так и не поняла. Но разве это столь важно? Она потирает расцарапанные о брусчатку руки, не заботясь о том, что лишь больше втирает пыль и грязь в открывшиеся ранки. Она мечет молнии глазами в каждого, кого видит в маске и капюшоне. "Он должен быть среди них," - думает она, стараясь уловить черты ее мучителя, но все они - словно копии друг друга. Она скрипит зубами, доходя до отчаяния, и чувствует, как жжется рана на груди, что нанес ей Он. И Он где-то среди нападающих. Уловить бы только хоть какое-нибудь манерное движение, или попасть ему на глаза... Но она видит мальчика, стоящего чуть ли не в шаге от одного из Пожирателей, направив ему в спину палочку. Он едва ли похож на первокурсника, и страшно даже предположить, у кого он забрал свое "оружие".
Она открывает рот в немом крике и бросается к мальчику, чтобы защитить его от неминуемой гибели. Она бежит, перепрыгивает, спотыкается, не успевая встать, вновь пытается бежать. Во всей суматохе сложно навести шуму, но она молила о том, чтобы Черный Капюшон ее не заметил. Ни ее, ни несчастного малыша. Не останавливаясь, она достает волшебную палочку из внутреннего кармана своего пальто и пытается привлечь внимание юного война. Мальчик дрожа от страха все еще направляет палочку на одного из Пожирателей, в то время как последний, кажется, расправившись с кем-то, начинает оборачиваться назад. Оказавшись в двух шагах от цели, она замечает это и едва успевает бросить в неизвестного "Relashio", от чего его отбрасывает на несколько метров назад. Она, наконец, поймав равновесие, хватает маленького мальчика на руки, намереваясь найти ему более-менее безопасное место. Она знает, что за ней теперь погонятся, и будет надеяться, что она попала именно в Него. Оглядываясь, она видит, что мужчина поднимается на ноги и бросается за ней. Она сворачивает в небольшой проулок между домами, держа палочку наготове. Главное, обезопасить мальчишку. Хотя, теперь уже кажется, что лучше было оставить его там, а так с большей вероятностью, она навлекла на него большую беду. Ребенок тихо всхлипывает, не переходя на истеричный рев. Она пытается успокоить его, заверить, что все будет хорошо, но прекрасно понимает, что ее слова - ложь. Когда преследователь начал нагонять их, она защищалась простым "Reducto", которое единственное вспомнилось как что-то подходящее для подобной ситуации, хотя мозг все еще лихорадочно пытался подобрать заклинание получше. Глазами она искала убежище, где могла бы оставить мальчишку, но вокруг были одни стены: ни окон, ни дверей - сплошной лабиринт. С каждым следующим поворотом она чувствовала себя добычей, пойманной в ловушку. При удачном стечении обстоятельств, она нашла одну единственную дверь, которую уже почти закрыли, и попросила сохранить мальчика на какое-то время. Ошеломленный мужчина ничего не понял, но согласился. Она же побежала дальше, угодя в тупик. Ловушка захлопнулась. Бежать больше некуда.

+1

5

«Я убью тебя», - рычит он. Она смеется. У неё браслеты звонки, а ночи жарки, за её цветастой юбкой весь табор вьётся, у неё глаза ребенка, душа цыганки.
«Хэй, потише, - говорят ему, - Осторожно! Да она танцует так, что себя забудешь!» Острие ножа привычно ласкает кожу, и костёр горит, и весело спорят люди. Он следит за каждым жестом, за каждым взмахом, у него в запястье шаг её пульсом бьется, он запомнил, как она говорит и пахнет, а она глаза отводит и не даётся.


В поднимающихся клубах пыли и столбах дыма так много лиц, что различить отдельные становится почти невозможно, но это не особенно важно для тех, кто устроил сегодняшнее нападение. Им все равно кто умрет на улице, окропляя жидкостью из вен серые узоры бесчувственного асфальта. Угодных на открытии не присутствовало, их оставили дома или отправили на работу, рассказали правду или загрузили делами. Спасли, потому что у них есть преимущество - эти личности поддерживают взгляды магических террористов. Одни морально, другие делом, третьи воодушевляли, встречая дома с чашкой крепкого чая. Но какая разница зачем кому-то помогают? Для общества всегда важнее из-за чего страдают остальные. Сегодня, поверьте, ничего нового. Расовая ненависть, презрительное отношение к низшим сословиям общества - стандартный коктейль. Борцы за демократия могут плеваться ядом, вереща о том, что тенденция чистокровных - новое веяние. Они врут. Важность сохранности чистоты рода являлась основной с начала сотворения времени, сейчас же молодежь всего лишь более резко выражала свое мнение. Отнимало то, на что имели полное право - власть.
Он не знал, что она будет здесь. Не должна была. Среди заявленных журналистов не значилась, а к числу пустоголовых зевак никогда не относилась. Гризель гналась за сенсацией, а в этом месте их попросту не должно быть. Предугадать нападение девушки не могла, как-то стянуть информацию о нем тоже. Поэтому мужчина замер посреди площади, удивленно наблюдая за своей старой знакомой. Выражая всем своим видом презрение и негодование, брюнетка бегала глазами по проскакивающим мимо маскам, явно пытаясь уловить знакомые черты. Грегори хмыкнул, когда небесный взор скользнул по нему и устремился дальше, у неё не было никаких шансов на то, чтобы узнать мучителя, если тот не пожелаем раскрыться сам. Само собой, юноша не проявлял таких стремлений и после проскочившего мимо его плеча заклинания, вновь окунулся в гущу событий. Кто-то из взрослых магов пытался дать отпор, некоторые наверняка вызывали подмогу, но большинство мешались под ногами, создавая панику и давку. Рассекая заклятием спину одной из наиболее известных грязнокровок, Джагсон задумался о возможности покалечить и любопытную журналистку. Но делать это прячась за безличной картинкой - идея вовсе не будоражащая кровь. Мысленно пожелав ведьме дожить до завтра, бывший слизеринец направился в сторону основного скопления дыма, дабы покинуть место преступления.
Хёрц вцепилась в мальчишку, оттаскивая ребенка в сторону, пока тот не смелой ручонкой размахивал волшебной палочкой в спину Пожирателя. Как будто дите способно причинить вред настоящему магу - брюнет презрительно фыркнул. Ей не стоило вмешиваться, но Эва часто вела себя как законченная дура и сегодня не наступило исключения. Вытаскивая мальца, полукровка вызвала огонь на себя, а Упивающемуся два раза повторять не надо. Девчонка бросилась прочь, нападавший - следом. Грегори закатил глаза, проклиная все на свете и обнажив оружие отправился по следу. В один миг, когда парень осознал, что журналистке вот-вот наступит конец, его накрыла волна неудержимого бешенства. Убью, тварь! - мысленно рыча, втянул носом воздух, пробираясь по пятам за сообщником, не подозревающим о преследовании.
- Круцио! - чистокровный пропустил словесную прелюдию, застав слизеринку загнанную в тупик Упивающимся в самый разгар событий, когда воздух уже начали разрезать непростительные заклинания. Голубые глаза покрылись пеленой боли, девчонка застонала и животное рычание вырвалось наружу, обнаруживая Грегори. Единственное, чего хотел мужчина - уничтожить сумасшедшего, посмевшего причинить Ей боль. Истязатель прервал атаку, давая жертве временную передышку и два Пожирателя, подобно разъяренным хищникам, столкнулись взглядами.
- Она моя, - сколько же садистов среди них? - я не люблю делиться, - ворчит немолодой волшебник, пытаясь прикинуть кто перед ним.
- Нет, - плюется юноша, поднимая палочку, - она пойдет со мной, - настаивает, не обращая внимание, что от злости и волнения его руки начинают мелко трястись. Быстро прошенные фразы и затянувшаяся на минуту тишина. Оппонент все понимает - это его беда.
Предате.. - пытается произнести прислужник Темного Лорда, ощущая напряжение Захарии. Не успевает.
- Авада кедавра! - зеленый луч бросается не указанную жертву, вырывая Упивающегося из объятий человеческой жизни. Грегори опускает руки, не совсем осознавая, что натворил. Надо убираться. В несколько больших шагов он оказывается возле Хёрц, хватает девчонку и перемещается вместе с ней, бросая труп в опустевшем закоулке.

+1

6

Шли с мечом и с красным маком, шли тропой и без нее, у юродивых и магов под ногой земля гниет. Рассказал однажды кто-то, что привиделось во сне: лось проходит по болоту, а другим дороги нет. Приносили желчь и горечь, иссушали добела. Но держался крепко корень, жизнь алела, плоть росла. Бились с ней, мутили воду, упокоились на дне. Лось проходит по болоту, а другим дороги нет. Обернувшихся – зовите, остальным назначен день. Перед смертью каждый видел отражение в воде. Год по косточкам обглодан – поутру укроет снег. Лось проходит по болоту, а другим дороги нет.
В небо тянется и ранит, то ли будет впереди. Не задерживайся, странник, поскорее проходи. Здесь всевидящее око охраняет наш покой. Высока трава осока, не коснись ее рукой.

Она глупа и наивна. Сколько раз она убеждалась в этом. На что она надеялась, когда решила бороться против одного из Пожирателей? Ей не хватило прошлого опыта? Ей не хватило клейма на груди, которое она так стремительно хотела превратить в уродливый шрам? Ее окружали три стены, а выход загораживал некто, который не даст ей просто так уйти. Который не даст ей уйти. Вообще. Они все звери. Все до единого. В них нет ничего человечного! Они жаждут крови и власти, потому что только так вершится восстание. Им не нужна вера, им не нужна поддержка, все это есть у них - они верят сами в себя и в великие цели. Они поддерживают полукровку, что разжег эту войну. Им на все плевать, кроме чистоты крови. Некоторые же, с особыми психическими отклонениями, как ее мучитель, развлекают себя иными формами извращений. Но все они, как один, готовы убить каждого, кто посмел им перечить. Она знала это. Знала, что он убьет ее. Потом найдет мальчишку, убьет его и того мужчину, что ей помог. А если у него есть семья, то и ее в придачу. Она теперь понимала это и готова была хвататься за голову. "Идиотка!" - ругала она себя, лихорадочно осматривая стены. Но шаги приближались, а значит и ее погибель.
Она медленно поворачивается, сильнее сжимая палочку в своей руке. Она знала, что в его арсенале были целых три заклинания, которые она хоть и помнит, но никогда не осмелиться применить. И против которых любые знания, забытые или нет, окажутся бессильны. Даже если она сможет защититься, даже если успеет что-то сделать, это лишь усугубит ситуацию. Но ей в любом случае не вырваться, не спастись. Только если это не ее палач, не ее мучитель. Она привычно испепеляет неизвестного взглядом, мысленно проклиная магическими и немагическими силами этого ублюдка. Заклинание настигло ее быстрее, чем она успела услышать его и осознать. Каждая клеточка ее тела взорвалась адской болью. Она упала на колени, не в силах удерживать себя на ногах, и не видя ничего вокруг себя. Она не была уверена, осталась ли еще жива, потому что невозможно не умереть от подобной пытки. Ей казалось, что ее, еще живую, разделывают, отдирая сначала кожу, а после и вовсе все, что плотно прилегает к костям. Ощущение того, что ее выворачивают наизнанку, полностью заполнило ее разум. Это и мысль о том, что ей хочется умереть. Чтобы не чувствовать, не мучиться. Из глаз брызнули слезы, но едва ли она это заметила. Было даже тяжело дышать. "Умереть... Умереть... Пожалуйста..." - и потом вдруг все исчезло.
Она рухнула, с трудом впуская в легкие воздух. В ушах стоял звон, и она не сразу поняла, что произошло. Может все-таки умерла? С трудом поднимая голову, сквозь застилавшие глаза слезы, она видит еще одного. Сначала ей кажется, что у нее от боли просто двоится в глазах, но, нет, их на самом деле двое. Она не сразу понимает, что пришло ее спасение, и даже съеживается, слыша знакомый голос. Он пришел за ней. Он все-таки расправится с ней на пару со своим товарищем. Она едва разбирает слова, но понимает, что Грегори зол. Сложно соориентироваться, сложно прийти в себя. Даже зеленый луч, что вылетает из его палочки и ударяется в грудь оппоненту, не проясняет ее сознания. Она слишком устала. Она хочет свернуться калачиком и уснуть. Здесь или в кровати - не важно. Каждая мышца в теле продолжает гудеть, от чего сложно подняться на ноги, она едва то встает на колени. Потом ее вновь сдавливает со всех сторон, и снова тяжело дышать. Ей кажется, что он продолжил над ней измываться, и она, впервые, готова молить оставить ее в покое, но потом воздух со свистом вновь возвращается в легкие. Она открывает глаза и понимает, что они теперь где-то в другом месте. Она едва ли осознала то, что они трансгрессировали. Да и что вообще она теперь понимает?
Он помог ей найти опору, когда они только прибыли на место, поэтому она уже более-менее твердо стоит на ногах. Она поднимает свой взгляд на него, и не знает, что сказать. "Он спас меня..." - словно яд, мысль медленно проникает в нее, отравляя душу и сводя рассудок с ума. Как такое может быть? Он же желал ее страданий. Ее смерти. Дрожащей рукой она, осторожно, тянется к его маске. Она понимает, что это опасно, что он может сделать сейчас с ней, что угодно, но пока они оба в неком замешательстве... Она, не давая себе отчета о своих действиях, снимает ее, чтобы видеть его лицо. Чтобы заглянуть ему в глаза. Она никогда не сделает этого вслух, но ей хочется сказать ему спасибо. Как бы он ненавидела его, она сейчас жива только благодаря ему. Она помутнилась рассудком, сошла с ума... Ведь этого не может быть! Она понимает это, стоит только увидеть его глаза. Этот взгляд... Воспоминания мгновенно заполняют ее. Он он мучил ее! Истязал! На ее груди - его творенье! Он спас ее, чтобы не лишится своей любимой игрушки! Теперь она перед ним в долгу, и он будет этим пользоваться.
- Ты, - на выдохе произносит она, даже не заметив, что не дышала до этого. Ей хотелось бросить в него это слово. Она хотела дать ему пощечину, как это было всегда, как это было чуть ли не при каждой их встрече. Но не могла. Какие бы цели он не преследовал, он спас ее. Она выдохлась. Впервые за все общение с ним выдохлась. То ли от запрещенного заклинания, то ли от самого происшествия в целом, но у нее не было сил противостоять ему. Она все еще хотела лечь, свернуться калачиком и отдохнуть. Прямо здесь. Где бы они не оказались.

Отредактировано Grizel Hurtz (19-01-2015 13:55:41)

+1

7

Мы меняемся местами. Когда устанем, мы замрем друг в друге – не умножая жалоб. Я люблю тебя любовью дамасской стали – обнаженным лезвием, влажным и острым жалом. Убивая ревность нежностью, Бог неверных выбирает опрометчиво верным в пару. Наслаждение входить в тебя соразмерно наслаждению держать тебя под ударом.


Неимоверным усилием воли он подавляет в себе желание сделать шаг назад, одернуть голову в последний момент, оставляя нетронутой твердь маски. За бесчувственным, наводящим ужас материалом мужчина ощущает уверенность и покой, но когда её пальцы касаются прохладного пластика.. ему кажется, что она живьем снимает с него кожу, заглядывая под ребра, проводя глазами по черному от злости сердцу. Бесцеремонно ходит там, где ей не положено быть, оставляя распахнутыми двери, создавая сквозняки и сдувая пыль. Все нутро убийцы дрожит в ожидании, в непонимании того, какая в ответ должна последовать реакция, отчасти в легком ужасе от того, что она может увидеть в грозовых небесах жестоких глаз. Но вот уста девушки размыкаются, произнося лишь одного слово - этого достаточно, дабы палач вздохнул свободно, облегчено радуясь тому, как легко отделался. Гризель ничего не увидела, кроме ненависти. Не сумела понять, потому что не верила. Женщины всегда отыскивают только то, что хотят найти; то, чего жаждет их непостижимая душа.
- Я, - соглашается мужчина, позволяя небольшой усмешке заиграть на его лице, ловко вздергивая уголки губ вверх. На самом деле Грегори не имеет ни малейшего желания что-либо говорить, достаточно стоять вот так, наблюдая почти немую сцену удивления старой знакомой. Но отдавая должное необходимости держать ситуацию под контролем, волшебник насильно вырывает себя из какого-то чарующего транса.
- Ты еще глупее, чем я думал, - язвительно замечает бывший слизериновец, пуская в ход ядовитую натуру. Потом вновь умолкает на считанные мгновения, после которых Хёрц может почувствовать, как тупой край волшебной палочки впивается в неё. Пожиратель молчит. Расплавленным металлом секунды растекаются по струнам нервов, обжигая и придавливая к земле. У неё есть достаточно времени, чтобы свихнуться окончательно и гораздо меньше на то, чтобы осознать происходящее. Боль и усталость по крупицам вытягиваются из ослабшей девочки, оставляя после себя теплый обволакивающий дурман. Он колдует, применяя невербальные заклинания. Лечит её, отбирая ту муку, которой Гризель наделили без ведома единственного человека, имеющего право распоряжаться жизнью полукровки. Но если она посмотрит в его глаза.. они уже потемнели и наполнились злостью.
- Думаешь, умереть так легко? - цедит он, пряча магическое оружие и хватая ведьму за запястье правой руки. - Не дождешься, - обещает, предполагая, что девица могла специально искать неприятности, если он добился своего и сумел отравить её жизнь окончательно. - Каждый раз, - легко переходит на шепот, насильно притягивая Эву к себе, - когда ты будешь рисковать собой, я верну тебя в прежнее состояние, а потом умножу твои страдания и верну назад. Лично,  - и во всем пафосе жестоких слов, не найдется оправдания тому, что упивающийся убил одного из своих. Выпустил тому смертельное заклинание в грудь, не сожаления об этом.
- Надеюсь, сегодня ты убедилась, что я и есть смерть, - проще простого играть поступками и словами, верно? Кому как ни журналистке знать насколько ловко умеют делать так не только её коллеги, но и опытные политики, ведущие за собой народ и прикрывающие темные дела. Грегори прикрывает глаза, сосредотачиваясь, дабы вновь начать следить за собеседницей.
- Раздевайся, - воздух режет не просьба, а приказ. Она уже знает, что бывает, если ослушаться его, готова противостоять еще раз или лучше согласится? - Хочу посмотреть как заживает твое клеймо, - эстетическое удовольствие лицезреть на её прекрасном теле свои следы. Думать о том, как Хёрц презирает саму себя, даже не пытаясь стереть отпечатки ярости Джагсона.
- Хорошо, что ты решила заглянуть ко мне в гости, - нагло улыбается мужчина, - у меня есть кое что для тебя, - от предвкушения серые глаза темнеют, сверкая воодушевленными плясками дьявольского огня. Он не слуга Сатаны, он его единственный и любимый сын.

+1

8

Чувства облили лидокаином. Я тебе - боль, ты - нож мне в спину.
Ты научила меня ждать, я тебя страдать, и пора понять, что теперь мы квиты.
На сердце шрам от гильотины. Ты мне - огонь, я тебе - мины.
Мы так играем, мы вышибаем клин клином. Клин клином.

Магия момента это не то, что магия волшебника. Вторая творит заклинания, в то время как первая меняет сознание. Вот и в ней что-то щелкнуло, словно на мгновение Земля потеряла силу притяжения. Они повисли в воздухе лишь на секундочку, когда она обнажила его лицо. Клянусь, она хотела увидеть его душу. И свою распахнуть. Но у нее не было сил. Совсем. Абсолютно. Из нее выжали все соки, не оставив и капли, чтобы она хоть как-то могла соображать и что-то делать. Даже желания не было, кроме одного. И где-то глубоко в душе она понимала, что он не позволит ей его осуществить просто так в эту секунду. Она еще поплатится за свой поступок, ведь ему пришлось убить единомышленника. Одного из них. Чистокровного мага, наверняка. Того, за кого они воюют. Ну, почти. Но из-за нее он поступился своими идеалами, от чего сердце ведьмы дрогнуло. А что если в нем есть что-то хорошее? Но чары спадают, как только он начинает говорить.
Она не могла ожидать от него чего-то еще после того, как его палочка вновь упирается в нее. Конечно, она не ошиблась. Он спас ее, чтобы добить. Чтобы не дать никому другому получить этого удовольствия. "Язвительный. Безжалостный. Лживый. Уб..." Ее мысли прерываются на середине, потому что его действия были хуже, чем если бы он поднял на нее руку или поразил проклятьем. Он лечил ее. Ее палач. Ее мучитель. Он приносил ей облегчение, избавляя от невыносимой пытки. Она ощущает его заклинание словно пощечину, удар в солнечное сплетение. Она считала, что в нем нет ничего святого, что способен только на жестокость. Она буквально тонет в своих противоречивых чувствах, задыхаясь не то от возмущения, не то невероятного открытия. Вот оно, обнажение души. Этот маленький ритуал. Он меняет ее сознание на несколько мгновений, принося ей того самого ощущения, за которым гонится уже несколько лет: чувства защищенности и заботы. Если не от отца, то от Него. Но взгляд в его глаза вновь ее отрезвляет, как и его слова.
Ее накрывает обида и отчаяние. "Неужели так сложно быть таким? Неужели так сложно признать, что в тебе есть человечность?" Ей хочется злиться, ей хочется сопротивляться, но не смотря на то, что ее тело избавилось от муки, душа ее все равно осталась истерзанной. Кроме того, она не просила облегчения. Она, как и всегда, хотела пережить это самостоятельно, впитав в себя все произошедшее и все эмоции. Она ведь насыщалась ими. Только в страданиях она и находила себя, находила свой путь. Даже если он может быть не правильный по мнению окружающих, она все равно хотела идти своей дорогой с гордо поднятой головой. Но если бы он хоть немного еще побыл таким, она бы простила ему это. Она бы простила ему многое, потому что от ее сердца откололся кусочек льда, чтобы превратиться в тепло. Теперь он вновь являл ей свою эгоистичную, расчетливую и лицемерную сторону. Большую его часть: из ненависти и злобы. И где-то глубоко внутри она понимала, что она - такая же. Но сейчас ей было плевать на это.
- Смерть ты или сам Дьявол, мне все равно, - устало отвечает она на его нападки, делая шаг назад. Ей не хочется никакой борьбы, да, она все еще хочет просто свернуться калачиком и отдохнуть, даже если он и излечил ее. Она поднимает руки, словно признавая свое поражение. На самом еле, ей просто хочется прекратить все это. Весь этот спектакль. - Тебе никогда не понять простой человеческой доброты, если ты решил, что я решила умереть из-за тебя. Ты ошибаешься. Мир не вертится вокруг ужасающего Грегори Захария Джагсона. Если ты так хочешь вернуть мне страдания, то начинай прямо сейчас, чтобы ты успел вернуться к своим, а я - могла уйти. Мне это все осточертело.
Она закрывает глаза, делая глубокий вдох. Ей не хочется плакать, не хочется закатывать истерик, хотя это было бы вполне объяснимой реакцией после произошедшего. Но он терзал ее куда больше, чем запретное заклинание. Он рвал ее душу на клочки, что ей даже захотелось ее продать какому-нибудь Дьявольскому отродью, потому что это оказалась невероятно тяжело. Его метаморфозы оказались невероятно невыносимыми и недосягаемыми. Ведь если он способен на заботу, даже если прикрывает ее своей злобой, значит он способен и на что-то еще? Только почему нельзя до этого дотянуться? Почему нельзя это ощутить еще хоть на мгновение? Вместо этого он отдает приказы, которым она повинуется словно бездушная кукла. Даже если она старательно скрывала все свои шрамы и синяки до этого, то с легкостью избавляется от водолазки на его глазах. Пусть он делает, что хочет: издевается, пытает, мучает, истязает, нанося еще больше шрамов и увечий, - ей плевать даже если он возьмет ее прямо здесь и сейчас! Пусть любуется изуродованной надписью на ее груди. Пусть негодует от того, что она "не чиста". Пусть сделает хоть что-нибудь, чтобы она перестала думать о том, что он может быть другим.
- Что же ты тогда ждешь? - процедила она сквозь зубы, имея ввиду то, чтобы он поскорее уже вручал свой "подарок". Лишь бы быстрее все это кончилось. Лишь бы он просто оставил ее в покое. Лишь бы...

Отредактировано Grizel Hurtz (04-02-2015 10:02:07)

+1

9

Если ты не выдержишь этот бой, не помогут ни травы, ни ворожба. В этот час с тобой происходит Боль. Твоей шеи касается Гом Джаббар. 
Так любовь всегда обрекает быть, память предков оставив в своих мирах, этим страхом на острие иглы и литанией, что убивает страх.


Пальцы касаются уродливых шрамов, вторя им выводят букву за буквой. Из одних складываются проклятья, из других - жизнь. Она так красива.. он вспоминает, что все началось с необузданного желания испортить слишком прекрасное для магловского отродья тело. В сознании Пожирателя никак не хотела укладываться действительность: ему не найти среди самых достойных женщин ту, которая окажется хотя бы равна назойливой журналистке. Теория о превосходстве чистой крови рушилась, когда брюнетка появлялась в поле зрения и напоминала о том, что она лучшая. Конечно, только внешне. Но какая, Мерлин, разница? Гризель стала для него поражением. Единственным проигрышем, зато по всем фронтам. Он хотел уничтожать и обладать, пытать и доставлять удовольствие.. убить и спасти.
Рука скользит вниз: по коже, по краю бюстгальтера и дальше, по солнечному сплетению, по животу - пока наконец контакт не становится настолько неощутимым, что теряется вовсе. Ты моя. Личная кукла с переломанным стрежнем, вывернутыми суставами и стальными нитями, обжигающими запястья и горло. Пленница, лишенная возможности сбежать, потому что веревки, которыми он пользуется - живые люди. Когда марионетка ошибается, то они страдают. Если не хочет исправляться - умирают. Родные, незнакомцы, коллеги.. для него нет преград, если речь идет о Её подчинении.
- Оденься, - тон на грани, еще холодный, но лед в нем уже трескается под ударами внутренних волн. Волшебник поднимает водолазку и бросает ей в руки, резво отворачиваясь. Квартира, где они находятся вдвоем, не очень большая: кухня, гостиная, две спальни, ванная и короткий коридор, соединяющий картину воедино. Бросая маску на небольшой столик, юноша избавляется так же от мантии, оставляя палочку хранится в ножнах на поясе. Легким движением руки манит за собой слизеринку, скрываясь за одной из дверей. Обеденный стол, куча житейской утвари - все обставлено дорого, но автор оформления явно придерживался минимализма и практичности, здесь ни найти ничего лишнего. В то время, пока девушка может оглядеться, Грегори мысленно отдает команды всему, что их окружает. Открывается бутылка с вином, разливая алкоголь по бокалам, на столе появляются легкие закуски и подогретая рыба с овощами. В родовом особняке прислуживают домовики, но в свой лондонский офис_на_дому (читать: холостяцкое убежище) брюнет не пускает тех, кто может проболтаться о чем-либо его семье.
- Мне нужно, чтобы ты набралась сил, - произносит, взглядом веля занять место напротив него. - Выпей, - кивает на фужер, застывший возле гостьи. Пристально наблюдая за тем, чтобы девчонка выполняла указания, Грегори демонстративно и с угрозой косится на набор разделочных ножей. Уж явно он приобрел их не чтобы заниматься приготовлением обеда.
- Ешь, - занимает свое место. - Для начала хочу задать тебе несколько вопросов, - плавно повествует Пожиратель, немного унявший пыл за счет разделившего их расстояния и возможности сосредоточиться на чем-то ином. - Расскажи мне по отца. Но нет, не нужно снова заводить слезную историю о том, каким мерзавцем он был. Это мы знаем и так, - усмехается, забирая бокал в руку и слегка помешивая напиток по кругу. - Я подмешал тебе сыворотку правды, - улыбка приобретает коварные оттенки, - и хочу послушать о том, как.. ты любила его, - переводит взор на неё и пожимает плечами. - Ненависть рождается годами, особенно, если ей сопротивляются кровные узы. У меня, например, есть две старших сестры. Две прелестные взрослые дамы, - он не просто хвастается, ласково упоминая о родственниках, Захария демонстрирует ей всем своим видом и голосом, что гордится ими, - дорогие моему сердцу несмотря на то, что увлекаясь детскими играми они несколько раз чуть не отправили меня на тот свет, - пожалуй, девочки не были жестоки, просто избалованны и глуповаты в силу возраста.
- Так что, - расслабленно облокачивается на спинку стула, - можешь начинать. Как вы обе любили его? Ты, твоя матушка. Как вы его потеряли? - это будет тяжело и больно. Для неё. Пусть вечерний разговор станет соусом для позднего десерта.

+1

10

Я знаю, что будет дальше, судьба права. Мы будем друг друга медленно убивать. Медленно, чтобы было еще больней. Так сдирают повязку с раны, и кровь под ней становится нервным сгустком, пульсирует под рукой. Я привыкла к себе такой.

Она выглядела крайне апатично на фоне прожитых переживаний и даже могла бы сойти за куклу, если бы не дышала и не шевелилась. Впрочем, она и была куклой. Она была Его игрушкой. Очень жаль, что ему вместо них родители вручали волшебную палочку, вместо детских шалостей он наверняка обучался магии, а вместо обычных сказок слушал о превосходстве чистокровных магов и все тому подобное. Так она считала, хотя представить его маленьким мальчиком ей было сложно. Она навсегда будет видеть его в мантии и капюшоне, с этой проклятой маской, закрывающей лицо. Для нее он всегда теперь будет Пожирателем смерти, работающим в Министерстве Магии. И уж точно она никогда не забудет о том, что он - ее палач. Но думать о нем, как о ребенке со счастливым детством - нет уж, увольте.
Но почему же тогда ее пронзает током каждое его прикосновение? Ей хочется скрыть, что от ощущения его пальцев на ее коже мурашки пробегают по всему телу, и она почти даже готова скулить от отчаяния. Она ненавидела его. Так ей хотелось думать. Но он разжигал в ней пожар, давно погасший со временем. Он пробуждал в ней желание познать недосягаемое, что годами было на расстоянии тысячи раз до неба и обратно. Она задерживает дыхание, чтобы ни вздрогнуть, ни шелохнуться. Ей хочется закрыть глаза и не видеть его, не понимать, как он далек от нее. Проще представить, что эти прикосновения - чувственны, не его. Как и те мужчины, что каждый раз исчезали после, это ощущение тоже должно исчезнуть, но даже когда контакт разорван, она все еще чувствует его.
Она натягивает водолазку, повинуясь скупым приказам и следуя за ним, словно собачка на поводке. Ей едва ли этого хочется, но она на его территории, и они давно уже играют по его правилам. Ей хочется задержаться, дать себе передышки. Она устала, вне зависимости от того, излечил он ее или нет. Каждая их встреча выматывала и терзала ее. Но промедление может быть принято в качестве неповиновения, а ей совсем не хочется сопротивляться, у нее не осталось на это сил. Но и позволить себе задержаться, взять в руки маску, изучить ее не только глазами, но и руками, она не могла - но как хотелось.
Когда она появляется в комнате, все вокруг оживает. Хотя, наверно, ожило еще до ее появления и по его указке, но она не придает этому значения. Ей хочется оглядеться и рассмотреть все до мельчайших подробностей, но ее глаз едва ли может остановиться на чем-то одном. И пока она пытается собраться с мыслями и забыть, как он током ее пронзал через прикосновения, он вновь отдает ей приказ. Сопротивляться бы, возмутиться, но ей даже думать тяжело, не то чтобы устроить бунт. Она все еще ожидает зеленого луча в свою сторону в качестве возмещение за вынужденное убийство идейного товарища. Она все еще ожидает пыток и мучений, потому что он не может ее просто так отпустить. Ей не хочется терять бдительности, но она послушно выпивает вино из бокала, залпом, как бы это ни противоречило правилам этикета. Плевать, о чем он подумает!
Она все еще смотрит на него, не отрывая взгляда и не притрагиваясь к еде. У нее нет аппетита. У нее нет никакого желания, кроме как побыстрее сбежать отсюда, укрыться в своей маленькой каморке и не выходить оттуда несколько дней. И он делает свой ход. То, чего она ожидала. Но в этот раз он решил капнуть глубже, чем просто тело, которое она ненавидит. Он решил добраться до ее души и отравить ту своим ядом, как будто ей своего было недостаточно. Она со всей силой, что у нее еще остались, сжимает нож в своей руке, отчаянно желая бросить холодную сталь в сторону этого ублюдка. В ее груди поднимается буря, выворачивая внутренности на изнанку и сметая душу ураганом. Сердце замирает на мгновения. Это то, чего они не касались с того самого злополучного вечера. Он управлял ею с помощью матери, но никогда не трогал ее отца.
- Я никогда не любила его, - цедит она сквозь зубы, стараясь не забыть, как дышать. Ей хотелось царапать свое горло, грудь, чтобы добраться до сердца и вырвать его, иначе жгучая ненависть просто уничтожит ее. Это был смертельный яд - заставить признаться себе самой в том, о чем ей так не хотелось думать. - А мать любила. Он измывался над ней, считая отродьем Дьявола, ошибкой природы. Он бил ее, втаптывал в грязь, уничтожал каждый раз, как появлялся на пороге дома, а она любила его. Она прощала его, готовила ему ужины и ждала, - ее голос дрожит от ярости. Она делает глубокий вдох, но не может избавиться от ноющего ощущения в груди. Ее рука дергается, но она почти тут же кладет ее на место, понимая, что и ножом сердце не всковырнуть, не вырезать. Теперь она готова сменить скулеж на вой, потому что правда разрывала ее. Это то, чего Он хотел. Уничтожить ее. Как отец уничтожал мать. - Я ненавидела себя за то, что ей приходится страдать вдвойне. Потому что от ведьмы только и можно было ожидать выродка. Когда я подросла, то начала прятать ножи под подушкой, в надежде, что однажды застану его спящим и покончу с этим. Но она всегда находила их и убирала на верхнюю полку, чтобы я не достала. Потому что рано или поздно я сделала бы это, но я не смогла, - она со звоном выпускает нож из руки и резко встает из-за стола. Она почти подскакивает со стула, да так, что он падает. Она сверлит мужчину напротив взглядом, не понимая до конца видит ли своего палача или отца. - Этого ты хотел? Чтобы я рассказала, как я его любила? Так знай, что этого не было никогда. Я никогда не знала любви к отцу. И я надеюсь, что он давно сдох пьяный под Тауэрским мостом после того, как не смог найти дороги до дома от квартиры очередной его шлюхи.
Она закрывает глаза и скрипит зубами от ярости, от ненависти, от негодования. К чему он вообще дал ей это зелье, если она и так бы рассказала ему все? Неужели нельзя быть таким, каким он был несколько минут назад? Неужели нельзя поделиться хоть толикой той заботы, которой он ее же и раздразнил? К чему это выворачивание души наизнанку? Он такой же, как и отец.
- Он никогда меня не любил, - последние слова срываются тихим шепотом, едва различимым даже для нее самой. Она делает глубокий вдох, поднимает стул и принимается за обед будто ни в чем и не бывало, но ждет. Ждет, что еще он придумает на этот раз.

+1

11

Я знаю, к чему ведет это всё – без иллюзий, что дело пойдет на лад.
Только на этот раз я твой личный черт. С памятью Бога, прошедшего через ад.


Нелюбимая. Как еще клеймить твою душу, если свою печать там оставила глубокая, первородная обида? Ненависть - жалкий отросток, производное от основополагающих и давящих изнутри чувств. К себе, к объекту неразделенных эмоций, к целому миру, который несправедливо счастлив. Грегори качает головой и тихо смеется, ведя мысленную беседу с самим собой. Глупые, жалкие маглы! Они боятся того, что им неведомо на протяжении всей истории мироздания. Трусливые зверушки, испокон веков слишком слабые, дабы оказать какой-нибудь отпор, а потому озлобленные и нервные. Мужчина уверен, что будь у него желание, он бы мог с легкостью переманить девушку на сторону Темного Лорда. Заставить её умереть во имя идеалов такого же полукровки и тем самым проложить дорогу для чистокровных представителей Британии. Однако, у него нет нужды в очередном пушечном мясе, их без того стало слишком много. Прельщенные горечью мести или сладостью власти - равноценно бесполезные существа, годные лишь для того, чтобы по-удачнее сдохнуть. Она же.. от неё маг хочет получить больше. Взять все, перед последней встречей, когда девчонка расплатится собственной жизнью.
- Что же движет тобой? - проводит пальцем по нижней губе, задумчиво-мутным взором наблюдая за короткой сценой, устроенной собеседницей. - Почему твое тело откликается на каждую каплю боли, словно я наполняю тебя живой водой, а не острым лезвием? - вопросы падают как камни, вполне подходя под графу риторических, но он все-таки ждет ответа, а у неё, ко всему прочему, нету выбора. - За что ты ненавидишь себя? За кровь магла или ведьмы? - еще больше наклоняясь вперед, он впивается взглядом в каждую черточку её лица. - Отвечай, - небрежно напоминает слизеринец, поднимаясь со своего места и проходя к кухонному столу. Пальцы гладят металлические рукоятки различных ножей, в этом жесте так много ласки, но не хватает той судорожной дрожи, с которой волшебник каждый раз отрывается от неё.
Убей, - шепчет внутренний голос. Тот, что жесток и непреклонен. Тот, что в моменты холодной ярости чересчур похож на наставительный тон отца. Любовь научила его ненавидеть, тогда ненависть должна была сыграть злую шутку с Гризель. Думая об этом, Джагсон довольно улыбается, гадая как правильно задать вопрос, чтобы грязнокровка не пыталась извернуться или опять плеваться руганью.
Движение кисти - пафосная бравада - заставляет посуду прошествовать по воздуху в мойку, вместе с остатками еды, о которой оба собеседника успели позабыть. Откровенность портит аппетит, малышка? Криво ухмыляется, медленно подходя к девушке и нависая над ней темной тенью, каменной стеной и одиночной камерой пыток. У него нет оружия - Пожиратель умеет издеваться не только физически. Легким рывком Грегори снимает заколку и освобождает волосы, позволяя им ливнем рассыпаться на плечи юной Хёрц. Расправляет их аккуратно и мягко, позволяя разлиться во всю красоту.
- Зачем бороться, девочка? - беря её за подбородок, юноша поднимает голову и заставляет глядеть на него без возможности спрятать глаза. - Правда веришь, что как только мы победим твоя семья останется не тронутой? - смеется. - Если не я, то другие придут за ней, - имея в виду мать полукровки, - и за тобой. Так может, сдашься сейчас? - схватив за запястье, тянет на себя, заставляя подняться. - Откажись от всего, смелее. Убеги, - черти на фоне темно-серых свинцовых туч хохочут и пляшут. - Сегодня же, - в искусительной идеи спасения наверняка таится подвох. Он хочет, чтобы она согласилась, отступила. Стала для него пережитым этапом, испорченной игрушкой. Сломав одну машинку, дети всегда переключаются на новую. Не зря ведь говорят, что мужчина - вечный ребенок?
- Или, - толкает девчонку на стол, пусть облокотиться или упрется пятой точкой, ей понадобиться опора. - Поступим проще, - протягивает руку, ладонью вверх, и в неё плавно опускает клинок, недавно заслуживший немного внимания. - Ты же сильная, правда? - шаг ближе к брюнетке, дыхание тяжелее, взгляд сверкает отчаянным сумасшествием. - Хочешь сделать мир лучше? - вкладывает в бледную ладошку клинок, упираясь в острие грудью. - Давай. Сделай это, - ты все равно не сможешь. - Ты же хочешь, чтобы я умер? - Улыбается, как подобает настоящему психопату или тому, кому нечего терять. Но последнее не про него, значит, ставки сыграли. Ставок больше нет.

+1

12

Испытывая сердце, не забудь, что есть предел любому механизму – пружины, шестеренки, линзы, призмы, набор уже состарившихся букв, тягучее, густое вещество, наполнившее колбочки предсердий…
Испытывай же сердце милосердней.
А лучше не испытывай его.

Она откладывает вилку и нож, сверля взглядом собеседника, но он, кажется, не замечает этого. Ему настолько доставляет удовольствие эта чертова игра в кошки-мышки, что его едва ли может беспокоить что-то еще. Ее уже буквально трясет от злости, и чудом она умудряется держать себя в руках. Она открывает рот, словно рыба, потому что сыворотка правды требует от нее искренности, но он ей даже слова не дает вставить. Да уж, лучше бы она ножом вскрыла себе грудную клетку и положила ему прям на блюдо свое сердце. Пусть он съест его на обед, если ему так хочется измываться над ней. Она никогда в жизни не произносила подобных слов вслух, только лишь молча прокручивала в своей голове и всем говорила, что ее папочка мертв. Только матушке известна насколько глубока ее ненависть. Впрочем, нет, она знает лишь часть. Знает только о том, что родитель причинил ей много боли в детстве, но не знает о том, насколько сильно это разрушило ее жизнь. Ее саму.
- Да что ты знаешь о ненависти к себе, превосходный волшебник чистейшей крови? - она не отрывает от него взгляда, стараясь не упустить какого-нибудь сигнала угрозы. В ее глазах - огонь, который зажегся вопреки отсутствию сил и желания. Который зажегся из-за Него. - Известно ли тебе, что такое смотреть в зеркало и не видеть в нем себя? Эти глаза, эти губы... Я чертовски похожа на него, и это съедает меня изнутри с самого рождения. Но тебе никогда не понять этого. Тебе не понять, каково это - желать нормальной и любящей семьи, потому что тебе неизвестно, что это. Тебе неизвестна любовь, ты полон презрения и злобы. Пожалуй, максимум, на что ты способен, - уважение. Так у вас в семьях чистокровных держатся кровные узы?
Она не двигается с места, почти не дышит, задыхаясь высказывает все, что думает. Он настолько ей опротивел своим представлением, что она невольно задумалась о трансгрессии отсюда. Но что-то ее не отпускало, что-то держало ее здесь. Может то, что она все еще помнила его прикосновения? Или потому что перед глазами стоял тот момент, перед тем, как она сняла его маску? Было в этом нечто интимное, сокровенное. Это цепляло, заставляя желать большего. Это пробуждало надежду, что он может перед ней открыться, хотя бы еще на секундочку. Но сыворотка правды была в ее крови, не в его.
- Моя мать пыталась воспитывать во мне человечность, не смотря на то, в каких условиях я росла. И настоящая семья, которую я узнала на одиннадцатом году жизни, дала мне то, чего не мог дать отец. Я не могу ненавидеть в себе кровь волшебников, именно из-за нее я еще как-то выживаю в этом паршивом мире. Я продала бы душу, лишь бы матушка никогда не встречала в своей жизни моего отца. Но, увы, от души у меня остались лишь клочья. Да и самой убить этого мерзавца у меня не получилось. Возможно, если бы я нашла его, то осмелилась бы пронзить его заклятьем и наслаждаться зрелищем, как жизнь покидает его. Но я даже в зеркало смотреть не могу, не то, чтобы ему в лицо.
Она замолкает, ощущая, как дрожь по телу лишь усиливается. Она бы злилась от того, что он заставил ее обнажиться перед ним. Она бы злилась, если бы не пыталась осознать слова, которые срывались с ее языка. Она думала об этом, но всегда оставляла в форме мыслей. Вслух эти слова казались ужасней и мрачней. Что, если она на это и вправду способна? Что, если она готова произнести "Авада Кедавра" и направить зеленый луч прямиком в грудь отца? Простит ли ее мать, если узнает? Ведь даже спустя столько лет она продолжает любить его. Любить его так же, как дочь - ненавидит. Не по той же причине она сама то и дело возвращается к своему палачу? Ведь они могли бы сбежать, укрыться всей семьей где-нибудь еще, куда Пожирателям Смерти нет причин соваться. Но она не успевает об этом подумать, потому что он вырывает ее из мыслей. Она привычно сжимает кулаки, в ожидании жестокости с его стороны, но он лишь распускает ей волосы, поднимает ее с места и заставляет неотрывно смотреть ему прямо в глаза. Она вглядывается в его глаза, а он вслух произносит то, о чем она только что думала. Но вот, почему она не может сбежать. Потому, что она не хочет сдаваться.
- Не в этой жизни, - цедит она сквозь зубы, ожидая, что сейчас уж наверняка получит в двойне сильней, чем это сделал уже мертвый Пожиратель в переулке. Она лишь сильнее впивается ногтями в кожу ладони, оставляя на ней багровые полумесяцы. Ведь он хочет, чтобы она сломалась. Он хочет ее уничтожить, растоптать и раздавить. Он хочет, чтобы от нее не осталось ничего. В том числе, и той толики человечности, что еще теплилась в ее душе. И только потом он ее убьет. Но еще при первой встрече она дала понять, что просто так не будет сдаваться. Не на ту напал. И... Он, можно сказать, делает ход конем. Она не ожидала увидеть в своей руке нож. Она ведь только что рассказывала ему о том, как она мечтала в детстве убить отца. Так почему бы ему и не использовать это против нее самой? Его слова проникают в ее голову словно яд, и она, буквально теряет рассудок. Ведь он дал ей шанс. Дал шанс отомстить за муки, за чертову надпись на груди, за терзания и страх. Он дал ей в руки оружие. Она отталкивается от стола, вставая уверенно на ноги. Она улыбается ему широко, как не улыбалась давно. Но это секундами позже становится больше похоже на оскал. Она давно не ощущала в себе нечто подобное. С детства, с тех самых лет, как прятала холодное оружие у себя в комнате и лелеяла мечты о том, как оно окрасится кровью. Она облизывает пересохшие губы, делая шаг вперед, от чего клинок сильнее упирается в мужчину.
- Ты думаешь, что я слабая, - она отвечает его чертям тем же блеском во взгляде. Она видит в его глазах себя, понимает, что потеряла самообладание и рассудок. - Ты думаешь, что у меня духу не хватит и руку на тебя поднять, - с каждым словом она наступает, тем самым медленно вгоняя острие ножа ему в кожу. - Но ты ведь и знать не знаешь, насколько я пропиталась этой своей ненавистью. - Она делает шаг еще ближе, даже когда они упираются в кухонный стол, что был за спиной у мужчины. Она сближается настолько, что между их телами остается только расстояние ножа, и она даже может не держать его в своих руках. Она привстает, чтобы губами дотянуться до его уха, и понижает голоса почти до шепота. - Ты ведь и представить себе не можешь, как ты напоминаешь мне Его. - Она последний раз вдавливает нож в оппонента, а потом резко выдергивает его, подставляя к его горлу. Острое лезвие упирается в кадык и скользит выше к изгибу шеи. - Она столько лет отравляла меня хуже любого яда. В своих снах я видела, как возмездие торжествует, даруя мне свободу. И знаешь, что? - Она замолкает, переводя взгляд на то место, где металл соприкасается с кожей. Ее удивляет, что мужчина медлит, позволяя ей делать то, что заблагорассудится, но она продолжает. Она улыбается хищно, а в ее глазах можно было увидеть, что она будто дорвалась до рождественского подарка и не терпит его распаковать. Еще немного, и она видит тонкую линию на его горле, которая постепенно окрашивается в алый цвет. - Ты забываешь, что я тоже слизеринка.
На последних словах она резко убирает нож, делая порез на шее чуть длиннее, и так же стремительно вонзает со всей силой холодное оружие мужчине в руку, которой он упирался на край столешницы. Она понимает, что поплатится за это. Впрочем, она давно поняла, что ее убийство - лишь вопрос времени. Жизнь свою она все равно не ценила, так пусть прямо сейчас они решат все раз и навсегда. К чему этот чертов спектакль? Она смеется словно безумная, дразня его, и тем самым умоляя осветить эту комнату зеленым светом. Потому что она устала, она хочет покоя. Так пусть он покажет себя во всей красе! Прямо сейчас! Прямо в эту секунду!

Отредактировано Grizel Hurtz (10-02-2015 22:10:30)

+1

13

это легко, ну ответь тогда, чего ты ждёшь?
убей меня скорей, вонзи мне прямо в сердце нож..


В его памяти мужчина с короткими, но упрямо вьющимися волосами ставит маленького мальчика перед собой на стул из темно-бардового дерева. Поднимает воротник рубашки и ловкими движениями завязывает иссиня-черный галстук-бабочку - и когда Захария успел этому научиться, если вечно пропадает на работе? Ответа никто не знает, возможно, его точно так же поднимали перед собой в детстве родители, чтобы поправить одежду. В гуще подобных вспышек, находится достаточно места для темноволосой женщины, с выразительным взглядом и четко-очерченными губами. Она поет колыбельные, раскачивая маленькие кроватки своих детей. Она же приносит облепиховый чай в особенно холодный зимний вечер, велит домовикам разжечь камин и подтягивает к себе трех сорванцов, открывая перед ними большую книгу волшебных сказок. Её голос низкий, всегда неподходяще тихий, но при том достаточно насыщенный, чтобы не приходилось постоянно прислушиваться. Они любили дочерей, боготворили сына. Без поправок на «своеобразно» или «как могли» - искренне и верно, пробираясь чувствами через занавес благородного лоска, трудовые недели без выходных и предостережения бабушек_дедушек окончательно избаловать маленьких потомков. Но стоящий посреди кухни палач не собирается делиться трогательными картинками из детства. Ему не нужна её зависть, достаточно будет страданий. Поэтому, коль девчонке взбрело в голову делать вид, будто все Пожиратели ущерблены в нежном воспитании, то это сугубо личная проблема полукровки.
- Я знаю, - парирует юноша, не поведя ни одним мускулом на лице. Собирается сыграть по его правилам? Что же, пусть сама увидит, что слишком хрупка для такого. Джагсон не помнит, что такое страх перед смертью. Холодящая кожу сталь впивается чуть глубже, но маг не доставляет собеседнице никакого удовольствия - делает вид, что они мирно беседуют, плавно продвигаясь под её настойчивыми шагами. Хотела бы убить - надавила бы рукоятью, а так всего лишь оттесняет соперника в угол. Змеи не любят зажатых пространств? Пожалуй. Впрочем, некоторые умеют трансгрессировать и данный навык расширяет границы восприятия пространства.
- Я все про тебя знаю, - шепчет и смеется, запрокидывая голову к потолку, подставляя горло во всей красе. Пульсирует сонная артерия, отбивая беспокойный такт сердца, бьются в экстазе странного блаженства небольшие венки, опускается и поднимается адамово яблоко. Она не сможет убить даже того, кого ненавидит почти столь сильно, сколь презирает родного отца. В ней еще не расправил кожаные крылья тот злорадный дух, что дает силу испепелять двумя словами и ярким лучом. Иначе бы, Упивающемуся не пришлось вмешиваться в поединок, грозивший закончиться для грязновкроки крайне печально.
Она так близко, выдыхает на него перегнанный углекислый газ, отравленный воздух. Ошпаривает его тело близостью, восхитительно запретной и необходимой. От её голоса оживает решительность, напоминая о том, что Гризель давно пора кануть в лету, о том.. Твою мать! - мысленно палач кричит и ругается, издавая вслух лишь невнятное рычание, смешанное с замысловатыми проклятиями. Выбора у брюнета не остается, Грегори должен держаться. Делать вид, что не происходит ничего такого, о чем бы он не предугадал. Притворяться, что все случившееся именно его инициатива, а не излишняя взбалмошность Гризель. Неужели собралась идти до конца? Пожиратель заставляет себя рассмеяться, обхватывая свободной ладонью рукоять мечта. Могла бы отступить, позволить себе тихую смерть или вовсе потерю интереса со стороны мучителя, но куда её скудному уму до таких хитрых решений. Стиснув челюсть до боли в клыках, мужчина выдергивает лезвие из собственной плоти, после чего отбрасывает клинок в сторону. Тот с грохотом падает на стол, пачкая покрытие красными брызгами. Из свежей раны, словно вулканическая лава, пульсируя, выбивается на свободу кровь.
- Вторая отрицательная, - ухмыляется чистокровный, демонстрируя белоснежный оскал. Как же волшебник хочет стереть улыбку наглых алых губ.. немедленно! Грегори выхватывает палочку, почти одновременно произнося срывающееся с языка заклятье. - Everte Statum! - хлесткая фраза отшвыривает Хёрц к противоположной стене без каких-либо церемоний. Фыркнув, стараясь вложить в каждый звук и жест побольше пренебрежения, маг вновь переключает внимание на глубокий порез. Тонкая струйка засыхающая на шее не волнует вовсе. - Santino, - командует, с удовольствием наблюдая за тем, как проходит боль, не оставляя после себя ни следа. У девчонки такой радости не будет. - Eskuro, - убирает с кожи остатки наполовину высохших крови и сукровицы. Убирает оружие в ножны, медленно шагая в сторону Гризель, успевшей очухаться от удара. Если она планирует сбежать, то сильно ошибается. Упивающийся хватает жертву за волосы, рывком поднимая на ноги перед собой и заглядывая в небесно-голубые глаза.

между ними секунду назад было жарко, а теперь между ними лежат снега килиманджаро.
патроны в магазине, глазами на визине, и отравленный воздух глотают так жадно.


- Ты даже на это не способна, - выплевывает слова, вспоминая все то, что успел разузнать за вечер. Значит, они похожи: Грегори и какой-то несносный маггл. Не внешне, безусловно, но для неё на подсознательном уровне. Любопытно. - Расскажи-ка мне, милая, - почти по слогам проговаривает мужчина, прикидывая, сколько еще должна действовать сыворотка, - что твой отец делал с твоей матерью? Как он причинял ей боль? - Оставаться на кухне в их планы больше не входит, вместо этого парень уводит_утаскивает собеседницу в соседнюю комнату, оказывающуюся на проверку спальней. Второй рукой он пережимает левое запястье девушки, оставляя на нем россыпь излюбленных узоров-отпечатков.
Антураж соответствует общему виду квартиры - ничего лишнего. Зеркало, шкаф, тумбочка, небольшой столик с креслом и огромная, по сравнению с остальной мебелью, кровать. Именно на неё падает ведьма, придавленная весом бывшего слизеринца, который, ко всему прочему, устроившись сверху, пытается крайней болезненно заломать жертве руки. Сводит их наверху, доставая из отделения стоящей рядом тумбы тонкую, по-магически прочную нить. Короткое сопротивление заканчивается тем, что запястья полукровки оказываются привязаны с металлическому изголовью. Довольный проделанной работой, не переставая ухмыляться, брюнет усаживается на ноги Гризель, сжав её лицо пальцами и попутно выискивает что-то в карманах одежды.
Он наклоняется к ней.
Останавливается над шеей, точно под ухом.
И целует.
- Ты моя, - ни ласка, ни угроза; сухой факт.
Джагсон перебирает пальцами маленькую вещицу, найденную секундной ранее - спрятанный на время рейда фамильный перстень. На благородном металле выпуклая гравировка родового герба. Выпустив очаровательное личико, задирает водолазку. Расстегивает брюки, нарочито медленно стягивая их пониже. Устраивает печатку рисунком на кожу внизу живота, прижимает ладонью и начинает шептать заклинание, сосредотачиваясь на проходящей через него магии, вливающей тепло в безделушку. Металл накаляется все сильнее, постепенно распаляясь до красна. Плавно, словно растянутая мелодия, Пожиратель выжигает на ней знак принадлежности.

Отредактировано Gregory Jugson (11-02-2015 14:21:55)

+1


Вы здесь » AMEN OMEN » omnioculars » I've got to remember this is just a game


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC